Владимир Волосов Такая вот картина маслом

В каждом из нас есть какой-то талант, но мало в ком найдется именно тот талант, который заставляет начать вдруг другую жизнь, не имеющую ничего общего с первой.

Так что расскажу-ка я вам почти сказочную историю.
Жил-был человек. И было у него все. Но он хотел большего. Или, может быть, просто другого. В каждом из нас есть какой-то талант, но мало в ком найдется именно тот талант, который заставляет начать вдруг другую жизнь, не имеющую ничего общего с первой.
«Ну, это вы нам совершенные сказки рассказываете, – скажет читатель. – Невозможно человеку иметь все! Еще философ из пробирной палатки указал, что никто не способен объять необъятное. И за полтора пролетевших столетия не нашлось достойного возражения». Разумеется, я соглашусь тут же. Интересно было бы, конечно, обсудить категорию всего и уяснить, почему в оппозицию ей ставят именно ничего, но как-нибудь в другой раз.

Пока же о нашем герое. Он в самом деле добился достаточно многого. Он был физиком и занимался наукой в шестидесятые годы, когда ученых еще уважали. Он защитил докторскую диссертацию. Получил Государственную премию СССР. Стал профессором престижного вуза. Получил в заведование группу младших коллег в одном закрытом, но знаменитом исследовательском институте Ленинграда. Женился и жил со своей избранницей долго и счастливо. У него подрастал сын, который тоже обнаружил интерес и способности к дисциплинам точным и ясным. У этого человека была работа, зарплата, квартира, машина, дача… Эпитеты я опустил, но каждый легко может подставить их сам. И заметьте, человек еще не добрался даже до пятидесятилетнего рубежа. Итак, подытожим: он получил многое, но почему-то не чувствовал себя счастливым или хотя бы удачливым.

Однажды, прогуливаясь вечером, высвистывая собаку, кружившую по газону, человек задумался – а правильно ли он жил? Не осталось ли в его судьбе каких-то пробелов или, может быть, желаний тайных и неисполненных. И он вдруг вспомнил, что всю жизнь хотел рисовать. Писать маслом пейзажи, портреты и натюрморты, деревья, воду, людей, изящные цветы в темной стеклянной вазе… И человек отвернулся от физики и устроенной жизни, оставил свой сектор в ГОИ, кафедру в Политехе, забыл о степенях, званиях, должностях и… стал художником. Одним из многих тысяч людей, что день напролет смешивают краски на холстах и палитрах. В пятьдесят лет он решил переделать свою жизнь фактически заново…

Теперь, более трети века спустя, этому человеку тоже есть что предъявить, что показать и чем, извините, похвастать. Несколько сотен картин, и больше половины висят в частных коллекциях любителей живописи восемнадцати стран. Он участвовал в десятке выставок вместе с коллегами, а персональных насчитал уже ровно в два раза больше. Одну из них могли видеть посетители уютного кафе на «Канаве», как называли персонажи Достоевского нынешний канал Грибоедова.
– А что вы думаете об этой картине? – спросил меня художник Волосов. – Что изображено на холсте?
Картина висела как раз напротив столика, где мы потягивали кофе, заедая его творожным чизкейком. Дело было в 2009-м году.

– Стихия, – уверенно бросил я, вспомнив одну из прошлых картин Владимира Давидовича. – Пенное море и черные скалы в прибое.
– Скалы-то скалы, – огорчился художник моей невнимательности. – Только никак не море. Понимаете, я – горнолыжник. Мне часто случается смотреть на облака сверху.
– До сих пор? – не удержался я от вопроса не слишком корректного.
– До сих пор, – твердо ответил мой собеседник, который совсем недавно отпраздновал очередной юбилей.
Под конец нашего разговора я совсем осмелел и бросил еще одну не слишком приличную реплику:
– А не жалеете, что бросили физику? Лаборатория ночью не снится?
– Ну что вы, – ответил художник Волосов. – Мне же выпал такой редкий случай: прожить подряд две разные жизни!

…Да, кто из нас не мечтает бросить насиженное место и начать жить почти с нулевой отметки. «Я бы новую жизнь своровал бы, как вор…» – пел полвека назад Юрий Визбор. Но большинство так и продолжает стоять оловянным солдатиком в той ячейке, куда его уже запихнула Судьба. И тесно там, и неудобно, и скучно, порой даже стыдно, но страшно выскочить вдруг на сквозняк. Вот если бы кто-то иной, кто умеет предвидеть решительно все, вдруг указал: «Шагни сюда! Дерзай здесь, и все непременно получится!..» Тогда бы, возможно, многие и нашли бы в себе силы сделать шаг вперед или в сторону. Но если же просто так, без уверенности, с одной только надеждой – на такое решится один, наверное, из миллиона. Хотя именно о таких людях писал сэр Редьярд Киплинг, формулируя принципы бытия человека: «И если ты способен все, что стало тебе привычным, выложить на стол…»

«Талант! – пробормочет скептик. – Есть у человека талант, вот он и движет его по жизни». Но что такое талант, господа? Мне представляется, что это не потенциальная способность к действиям, а потребность в свершениях. Зудит внутри нечто, что не дает нам покоя, не позволяет застыть, закоснеть.

Так и «лирический реализм» Владимира Давыдовича Волосова определяет главное, что есть и должно быть в каждом художнике – способность увидеть мир и удивиться ему. Перенести на полотно изменчивые приметы и своей души, и текучей жизни вокруг: « этот сад осенний за сараем // и чистый воздух льющийся в окно», как писал Иван Бунин. Или «дорога лесом к электричке», которую вспоминал Геннадий Шпаликов, Та самая дорога через деревянный мосточек, которая манит зрителя и на картине Владимира Волосова. А еще и старый подъезд петербургского дома, памятный изгиб «канавы», старые камни карельских озер и лесов, гребень приморской волны, снег на высоких перевалах… Мир хорош! – утверждает художник и делает это столь убедительно, что невозможно не согласиться.

Владимир Соболь, писатель, лауреат Государственной премии России

Картины Волосова на ArtsLand.ru